Отправлено: год, 4 месяца и 18 дней назад
Kyell Gold, ''Race to the Moon''
Кайелл Голд
Наперегонки к луне
Давным-давно, когда мир был ещё молод (во всяком случае, моложе, чем сейчас), когда деревья, вместо того, чтобы шептаться по ночам, говорили в полный голос днём, когда вечером к твоему костру мог прийти Койот, и беседовать с тобой до рассвета, и слушать, и рассказывать сказки, — один из детей Койота влюбился.
Его шкура была чёрной, как смола, и потому звался он Нок — на старом языке это означает «мрак». Нок сперва не понял, что влюбился. Он только знал, что ему отчего-то хочется снова и снова приходить на одну и ту же поляну в одних и тех же лесах, что даже вершина самой высокой горы и дно самого глубокого озера влекут его меньше, чем эта тихая лощина среди деревьев Ак-Та-Мока.
В те времена лес Ак-Та-Мок простирался от подножий увенчанного снегами Старца Офы до сверкающих синих вод Матери Аши. «Ак-Та-Мок» на старом языке — «тот, кто покрывает всё». Все дети жили тогда вблизи деревьев, и если дети Койота любили поляны и прогалины — что ж, тем больше места оставалось для детей Лиса под корнями, для детей Медведя в дремучей чаще, для детей Белки среди ветвей, тянувшихся ввысь до самого Отца Гаваа и щекотавших клочки его белой облачной бороды.
Среди детей Койота Нок путешествовал дальше всех и быстрее всех. Он разговаривал со Старцем Офой и с Матерью Ашей, играл с детьми Водяной Крысы и с детьми Песчаной Крысы, знал каждую дорожку и тропинку в Ак-Та-Моке. В поляне, куда он приходил каждый вечер, не было ничего особенного: журчавший неподалёку ручей (такие текли повсюду), кусты со сладкими ягодами (Нок видал их сотнями), мягкая подстилка из листьев, на которой можно свернуться и спать (попробуйте кинуть камень и не попасть по листьям). Единственное, что отличало эту поляну от остальных, было не очень-то приятным: жившее там семейство детей Ворона.
Нок ничего не имел против детей Ворона, но именно эта семья злила его необычайно. Каждый вечер они принимались рассказывать друг другу о своих путешествиях к ближнему пруду и о захватывающих странствиях к дереву с красными плодами. Почти все из семьи никогда не удалялись от родного гнезда и на день полёта — кроме одной, молодой самки по имени Омбра (на старом языке это значит «тень»). Омбра злила Нока сильнее всех.
Когда он лежал под их деревом, Омбра говорила родителям о прелестном озере на краю леса. «Как велик мир!» — изумлялись они, а деревья вокруг поддакивали и хвалили Омбру за смелость. Или она рассказывала, как летала на верхушку самого высокого дерева, откуда Ак-Та-Мок кажется зелёным ковром внизу, а Отец Гаваа — голубым одеялом над головой. Нок слушал и посмеивался. «Она едва высовывала нос из гнезда, — думал он. — Детёныши дочери моей сестры — и те путешествовали дальше». Но, смеясь, Нок отчего-то немного завидовал Омбре — и, сам не зная почему, каждый вечер приходил слушать снова.
Однажды ночью Омбра вела рассказ о том, как трижды облетела вокруг самой высокой сосны. «Луна сияла так близко, — говорила она, — что я могла бы дотронуться до неё кончиком крыла».
— И тебе не было холодно?.. — спросил старый клён, на ветвях которого семейство гнездилось. — Когда дует ветер, мои верхние ветки мёрзнут так, что я их совсем не чувствую.
— И у тебя не кружилась голова?.. — озабоченно щёлкнул клювом отец Омбры, пожилой ворон, один глаз у которого был чёрным и глянцевым, а другой — мутным и белым. — Когда я поднимаюсь выше нашего Дедушки Клёна, подо мной начинается такая круговерть, что я боюсь упасть на землю.
— Омбра у нас сильная и храбрая, — сказала её мать, распушив перья от гордости. — Никто не забирался так высоко, как она, и не видел того, что она видала. Никто, кроме самих богов.
Тут Нок не выдержал, вылез из своего укрытия и подал голос.
— Выходит, я — бог, — крикнул он сидевшим на дереве. — Ведь я бывал в таких местах, которые вам даже не снились.
Отец и мать Омбры испуганно каркнули, ветви Дедушки Клёна угрожающе зашелестели; но Омбра, сложив крылья, опустилась на сучок рядом с Ноком, склонила голову набок и поглядела на него одним блестящим глазом.
— Здравствуй, ночной бродяга, — сказала она. — Я всё ждала, когда ты почтишь нас беседой. Видно, у тебя отнимался язык от моих удивительных историй.
Нок откинул голову назад и захохотал:
— Я бы не стал пересказывать твои истории даже своим щенятам. Если б только не хотел, чтобы они поскорее уснули.
Омбра щёлкнула клювом:
— А у тебя есть щенки?
Нок сел на задние лапы.
— Мои щенки, — если б они у меня были, — уже давно повидали бы края куда более далёкие.
Родители Омбры порхнули вниз и приземлились по обеим сторонам от неё.
— Не говори с нашей дочерью так заносчиво, — упрекнула его мать. — Она у нас самая сильная и смелая!
— Ни один четвероногий не поймёт, что это такое — летать, — добавил отец.
— Я летал выше Шуу-Ша, самой высокой сосны в Ак-Та-Моке, — похвастался Нок. — Я забредал в такие места, где Ак-Та-Мок — всего лишь сплетня о слухе про легенду.
Омбра слегка повернула голову и взглянула другим глазом на тёмное небо.
— И на луне ты, конечно, тоже бывал? — спросила она.
Нок отмахнулся лапой:
— На луне? Столько раз, сколько у тебя перьев. — На самом деле на луне он не был — и не знал никого, кто мог бы этим похвалиться; поэтому не сомневался, что и Омбра там тоже не бывала. Луну называли иногда Улыбкой Койота, а иногда — Глазом Громовой Птицы. Нок никогда не слышал, чтобы кто-нибудь жил на ней. К тому же луна страшно высоко — оттуда легко упасть.
— А я — нет, — проговорила Омбра. — Но всегда хотела.
Нок ухмыльнулся так, как умеют одни койоты. Его хвост стукнул по земле.
— Устроим состязание. Наперегонки до луны и обратно. — Он был уверен, что Омбра откажется, отступит — перед всеми этими глупыми птицами, что так ею восхищались.
— Вряд ли состязание будет честным, — заметила Омбра. — Ты ведь уже знаешь дорогу, а я — нет.
— Дорогу найти ничего не стоит. — Нок задрал нос кверху. — Просто бежишь — или летишь — на край света, а потом взбираешься по небосводу, пока не очутишься на луне. Вот и всё.
— В самом деле, просто, — согласилась Омбра. — Тогда я принимаю вызов.
Она расправила крылья, на миг закрыв луну от взгляда Нока, и взлетела.
— Как?.. Погоди! — Нок вскочил на ноги и забегал кругами, глядя в небо.
Омбра уселась на ветку повыше, посмотрела на него сверху вниз и спокойно спросила:
— Что такое?
Её родители разразились каркающим смехом. При этом звуке Нок прижал уши и усилием воли разгладил вздыбившийся мех:
— Ничего. Только хотел пожелать тебе удачи. Встретимся на луне.
— Если поторопишься, — ответила Омбра, снова расправила крылья и взмыла ввысь вдоль Дедушки Клёна, который раздвинул ветви, чтобы её пропустить.
Нок перевёл взгляд с отца Омбры на её мать.
— Что ж. Приятно было познакомиться, но я уже и так дал вашей дочке фору. — Он деланно зевнул и не спеша затрусил прочь с поляны, пока не уверился, что вороны его больше не слышат. Тогда он бросился во весь дух.
Нок уже взбирался несколько раз на Шуу-Ша и лежал, свернувшись, на её высоких сучьях. Может, оттуда удастся допрыгнуть до луны? Быстрей, чем вы успели бы произнести «куда ты, мохнатый?», он оказался под старой сосной и позвал:
— О древняя! Позволишь ли ты посетить твои верхние ветви?
Ведь влезать на дерево без спроса — очень невежливо; оно может обидеться и сбросить вас.
Шуу-Ша качнула ветвями, выражая согласие, и Нок тут же вспрыгнул на них. В одно мгновение он взобрался на верхушку; оттуда хорошо виднелась висевшая под куполом неба большая белая луна. Нок вытянул шею, вытянул лапу, вытянул пальцы на лапе — но достать до луны не смог.
— Эй, бродяга! — послышался знакомый голос. — А я думала, ты спешил на край света!
Повернувшись, Нок обнаружил кружившуюся рядом Омбру; её клюв раскрылся в улыбке. Нок поднёс вытянутую лапу к глазам, словно бы заслоняясь от лунного сияния.
— Просто решил взглянуть, чист ли путь. Когда отправляюсь в дорогу, я не люблю, чтоб меня задерживали всякие препятствия.
— Вы, четвероногие, так всё это усложняете, — весело откликнулась Омбра. — Почему нельзя тревожиться о препятствиях тогда, когда они появятся?
Нок постарался небрежно раскинуться на одной из верхних веточек толщиною с усик койота.
— Умение летать избаловало тебя, — обронил он. — Впрочем, делай как знаешь. Продолжай полёт. Мы увидимся на луне — если ты не встретишь препятствий.
— Если встречу — передам от тебя привет, — засмеялась Омбра и полетела над верхушками деревьев к краю леса.
Луна светила на её пути, над пиком Старца Офы. Нок начал беспокоиться, что Омбра и вправду успеет к цели первой; скорей, чем вы успели бы сказать «стой! гляди перед собой!», он спустился на землю и помчался к горе.
Старец Офа стар, несказанно стар; другие горы — это его дети. Нок знал их всех, но по самому Офе взбирался всего однажды.
— Старец Офа! Старец Офа! — крикнул он у подножия. — Позволишь ли ты взойти на твою вершину, чтобы полюбоваться оттуда на мир, который ты сотворил?
Нок знал (как знаете, конечно, и вы), что кричать в таких случаях надо очень громко — ведь горы высокие и могут не расслышать; ещё он знал, что Старец Офа появился на свет в незапамятные времена и видел, как вокруг него возник остальной мир — а теперь верил, будто это он сам его создал.
Старец Офа послал вниз по склону ветерок, разрешая Ноку подняться, и тот быстрее, чем разносится вой в ясную лунную ночь, взбежал против ветра на вершину — лапы в снегу, шерсть дыбом от холода.
Луна висела прямо перед ним. Нок вытянул шею, напрягся так, что задрожали усы — но коснуться луны не смог; не хватало совсем чуть-чуть.
— Это что, короткий путь? — раздалось у него над ухом, и Нок от неожиданности едва не свалился со Старца Офы. Успокоившись, койот с досадой увидел, что над его головой парит Омбра — и смеётся во весь клюв.
— Я не видел тебя по дороге, — объяснил он, с беззаботным видом усаживаясь, чтобы слизнуть холод сперва с одной, потом с другой лапы. — Боялся, что ты заблудилась — вот и решил поискать отсюда, с высоты.
Омбра мягко опустилась на снег, погрузившись в него всего лишь на толщину когтя.
— Как видишь, со мной всё в порядке. Можешь бежать дальше. А это и есть край света?
Нок громко, напоказ рассмеялся, высунув язык и зажмурив глаза.
— Что ты! Край света отсюда еле разглядишь.
Он указал вдаль, за противоположный склон Старца Офы — через широкие прерии, где лес Ак-Та-Мок никогда не пускал корней, через глубокую пучину Матери Аши.
— Смотри: вон там, где Отец Гаваа смыкается с Матерью Ашей — синее с синим.
— Вижу, — отозвалась Омбра.
— Там, где их руки соединяются, можно перейти с Матери Аши на Отца Гаваа и подняться по нему до луны.
— Понятно, — сказала Омбра, легко и изящно отрываясь от земли. — Отправляемся?
— Ты лети, — ответил Нок. — Я ещё побуду здесь. Старцу Офе приятно моё общество, а у меня так редко выдаётся случай его навестить. Не бойся; я тебя догоню.
— Тогда до встречи, четвероногий!
Нок видел, как она полетела вниз, делаясь всё меньше, меньше — и исчезла, превратившись в точку.
— Так, — промолвил он. — Теперь — на луну.
Дело в том, что Ноку пришла в голову мысль. Пусть до луны отсюда достать нельзя; но звёзды были ближе. Некоторые, казалось, горели так низко, что до них можно допрыгнуть.
— Отец Гаваа! — почтительно позвал Нок. — Могу ли я вскарабкаться по своду твоих небес, чтобы насладиться твоим великолепием?
Несколько звёзд вблизи приглашающе мигнули. Нок поклонился Старцу Офе, учтиво попрощался, собрался с духом — и прыгнул.
В первый раз он увидел, как звезда проскочила между его лап — и рухнул на гору, подняв ворох снежинок. Во второй раз он зацепился когтями за тёмную ткань небес, дёрнулся, выпутался — и опять упал. В третий раз он прыгнул точно как надо — и повис, ухватившись всеми четыремя лапами, с трудом удерживаясь на крошечном огоньке (вы ведь, конечно, знаете, что звёзды, хоть и светят так ярко, в величину на самом деле — не больше койота).
Подтянувшись, Нок встал на звезде, поглядел на мир под собой и на луну вверху. К ней вела лесенка из звёзд. Нок улыбнулся и приготовился к новому прыжку.
Отдыхая на третьей звезде, он снова услышал голос Омбры:
— Край света не так уж и далеко, — крикнула она. — Я принесла оттуда цветок. А дальше края света ты не забирался?
На хвост Нока упал жемчужно-белый цветок. Нок взял его в лапу и понюхал. Пахло далёким морем, прохладной чистотой облаков — и самой Омброй.
— Прыгать по звёздам — искусство не из лёгких, — важно заметил он Омбре, усевшейся неподалёку на другую звезду.
— Пожалуй, — улыбнулась та и посмотрела на луну. — Ну, отсюда дорогу я вижу. Не отставай! — она захлопала крыльями, поднимаясь вдоль небосвода.
Нок сунул цветок в кисточку хвоста и запрыгал следом, от звезды к звезде — но вскоре понял, что первым ему не успеть. «Да нет же, нет! — думал он. — Только не после всего, что было!» Он пытался выдумать какую-нибудь хитрость, он взмолился своему отцу, Койоту, чтобы тот помог спасти гордость сына — и тут снова зацепился когтями за ткань небес.
Полный злости, Нок высвободил лапу. Он видел, как Омбра — маленькая чёрная тень — минуя одну звезду за другой, приближается к луне. Нок вскинул морду, чтобы ещё раз помолиться Отцу Койоту, задел небосвод и снова зацепился — теперь клыком.
Нок выругался, дёрнул головой. В этот раз, освобождаясь, он заметил, что от его движений сотрясается вся тёмная ткань — и понял, что его мольба всё-таки не осталась без ответа. Он ухватился обеими лапами за материю и потянул; луна чуть качнулась. Засмеявшись, он потянул изо всех сил, поворачивая небо вокруг своей звезды. Луна, удалясь от Омбры, по широкой дуге приближалась к Ноку.
Когда она подошла совсем близко, Нок прыгнул. Сверкнув чёрным мехом, он пронёсся через небосвод и опустился лапами на белую, мягкую лунную поверхность — совсем беззвучно, если не считать смешка. Держась одной лапой за небесную ткань, он небрежно прислонился к куполу отца Гаваа и смотрел, как к луне подлетает Омбра.
— Как видишь, не такая уж ты и быстрая. Хоть и с крыльями.
Она села рядом.
— Выходит, так. А ты умён! Кто бы мог подумать, что мы встретимся с тобой здесь, на луне.
— То есть?..
— О, — сказала Омбра, — ведь я давно следила за твоими путешествиями издалека — и часто думала: кто этот красивый бродяга, странствующий по отдалённым краям — весь чёрный, как я, такой же беспокойный, и такой же смелый, если не смелей? Я надеялась встретить тебя на берегах Матери Аши, а может, возле огненных ям Гил-Гары или среди цветущих деревьев Вини-Тала. Странно было обнаружить тебя возле своего дома — но ещё удивительней встретиться с тобой здесь, в небесных высях.
Нок раскрыл пасть от изумления.
— Ты летала к огненным ямам Гил-Гары? Но твои рассказы... Они же все про опушку леса... про высокие деревья...
Омбра весело щёлкнула клювом:
— Представь, как будут волноваться родители, если я расскажу им про божественный жар на моих крыльях, про все те дни, что я летела вместе с дыханием Отца Гаваа! Лес — всё, что они знают. Они и так считают меня очень храброй. К чему рассказывать им, как велик мир? — Она посмотрела вниз. — Гляди, каким крохотным кажется отсюда Ак-Та-Мок.
Нок уставился на неё.
— Ну, — вымолвил он, оправившись немного от замешательства, — а всё-таки... я победил. — Он гордо задрал морду.
— Для четвероногого ты и в самом деле быстрый, — согласилась Омбра. — Но кое о чём ты забыл.
Нок улыбнулся:
— О чём?
Омбра подошла к нему, приподнялась, чтобы заглянуть в глаза:
— Помнишь уговор? Наперегонки до луны... и обратно.
С этими словами она обняла койота крыльями, приблизила клюв к его морде — и поцеловала.
Нок едва не выпустил ткань небес — так он был ошеломлён. От поцелуя, тёплого и сладкого, у него, казалось, онемели все пальцы; он смутно заметил, как луна выскальзывает из-под лап.
Отодвинувшись, Омбра взмахнула крыльями и взлетела.
— Увидимся под моим деревом, — прокричала она и, смеясь, нырнула вниз.
Нок висел, уцепившись одной лапой за небо. Луна уплывала прочь, и рядом не было звёзд, на которые можно прыгнуть. Он качнулся туда-сюда — но вершина Старца Офы была чересчур далеко в стороне, а верхние ветви Шуу-Ша — прямо под ним, но слишком, слишком далеко внизу. Он попробовал спуститься по небосводу; пришлось ползти, словно дети Паука, но без их сноровки. Оставался только один способ достичь Ак-Та-Мока раньше, чем Омбра. Нок зажмурился и разжал лапы.
Падая с небес, он чувствовал вокруг себя дыхание Отца Гаваа. Воздушные волны ерошили шерсть; земля приближалась. Нок сперва глядел на неё, а потом закрыл глаза. Когда он был щенком, ему довелось упасть с третьего по высоте дерева в Ак-Та-Моке — при этом воспоминании лапа, сломанная тогда, заныла. Ничего страшного. Сейчас, наверно, будет всего лишь чуть-чуть похуже.
Даже с закрытыми глазами он слышал, что земля всё ближе: дыхание Отца Гаваа становилось громче и сильней. Нок зажмурился ещё крепче и стал ждать шороха листвы, который должен раздаться за миг до того, как десятки рук Ак-Та-Мока смягчат падение. Если Отец Койот смилуется, они замедлят его достаточно, чтобы уберечь от тяжёлого увечья, но не настолько, чтобы он проиграл состязание.
Столкновение было мягким, как приход сумерек. Листья шелестели о шкуру, руки Ак-Та-Мока оказались сильными и неожиданно тёплыми. А пахли они перьями и хвоей.
Нок раскрыл глаза и увидел ухмыляющийся клюв Омбры, а за ней — узор лесной листвы, медленно проплывавший мимо них вверх, пока Омбра спускалась к земле. Нок моргнул.
— Глупый ты, койот, — сказала Омбра. — Четвероногим опасно так падать. Неужели ты думал, что я вправду позволю тебе... — Её лапы коснулись земли. Она прижала клюв к его носу и шёпотом договорила: — ...победить?
Высвободившись, Нок встал и изумлённо поглядел на неё:
— Ты ведь не... Как ты...
Омбра показала на луну, затем себе под ноги:
— Туда — и обратно.
Луна, продолжавшая скользить по небосклону, — уже медленней, но всё ещё заметно, — отражалась в глазах Омбры. Нок вдруг понял, какую глупую и смелую штуку он — и она — только что проделали: побывали на Улыбке Койота и вернулись назад невредимыми. Нок путешествовал от великого водопада Заха до сухих, обжигающих песков Ло-Пиэта, забирался глубоко в пещеры Нута, чтобы поговорить со слепыми детьми Саламандры — но ни разу ещё не встречал в своих скитаниях кого-то, чьи странствия могли бы сравниться с его.
Аромат цветка с края света, каким-то чудом до сих пор заткнутого за ухо Нока, наполнил его ноздри; сердце в груди казалось больше, чем Ак-Та-Мок.
— Поздравляю, — сказал койот и поцеловал Омбру в клюв.
Омбра обняла его крыльями, Нок обнял её передними лапами. Когда он поднял голову, на его морде играла улыбка — широкая, как та, что плыла в небесах:
— Куда теперь наперегонки?
Омбра поглядела ему в глаза, склонила голову набок и тоже улыбнулась.
— Куда пожелаешь, — ответила она и расправила крылья.
Создать новый аккаунт
(увеличить)
(увеличить)
(увеличить)
(увеличить)
(увеличить)
(увеличить)
(увеличить)
(увеличить)
(увеличить) 
